— Быстро обернулся... Чо, опять про лодку? Борька кивнул.
— Ну, осень еще на реке прокантуешься. А зимой-то? — Юра беспомощно развел руками. — Все равно с ними жить... Загрызут они тебя...
— Ладно... Чего загодя-то...
Юра снова взялся за паяльник.
— А лодку жаль, ага. Счастливая лодка... Помню, в позатом году с отцом твоим... — Он подцепил пинцетом проводок. — На Тромъегане... от четырех колчаков ушли... Да! — поднял он голову... — За тобой прямо Демидов был, из Аганска, говорит — отряд на Тромъегане. Москвичи. Может, твои?
— На Тромъегане? — подскочил Борька. — За второй протокой?
— Но. Опоры ставят.
— Так чо ж ты молчишь? Они! В том году просеку рубили, теперь опоры. Неужели ж не они? — Борька засуетился, кинулся собираться.
— Пойдешь?
— А то нет! Они ж там небось стонут без меня, — Борька счастливо засмеялся. — Привыкли к рыбке-то!.. Ах ты, бак сухой, — вспомнил он. — Подвел меня землячок... Ладно, попозжей займу горючки — и сразу туда. От, человек, сидит-молчит. А они уж там... — все не мог успокоиться Борька.
Он вытащил лодку на заплесок под нефтебазой, взял канистры, пошел, пригибаясь под высоким берегом. Выглянул наверх, прислушался, пролез под решеткой. Подкрался к балку, приложил ухо к стене, потом заглянул в грязное оконце — сторож лежал ничком на кровати, у окна на столе стояла початая бутылка. Борька двинулся дальше. На сколько хватало глаз, уходили к горизонту ровные ряды резервуаров на безжизненной, отливающей маслянистым блеском земле. Раскорячившись, застыл над ними кран. В сером предутреннем свете безмолвный этот пейзаж казался космическим.
Борька мазнул пальцем по свежему подтеку, понюхал — солярка или бензин? — постучал в стальной бок резервуара, определяя, докуда полон, вскарабкался наверх, опустил в горловину трубку и направил струйку бензина в канистру. Почудилось что-то — пережал шланг и замер, чутко слушая тишину...
Сгибаясь под тяжестью, отнес канистры в лодку. Вернулся, подпер дверь балка поленом. Показалось мало. Упираясь плечом, передвинул под окно глубокое корыго с мутной закисшей водой. Помолчал, перебарывая смех, вдохнул побольше и заорал не своим голосом: